и седой пеной, шумом и гулом. На этот водопад вы смотрите как художник. Смотрите на него, как на выставку, именно потому, что не имеете практического отношения. Все вам постороннее, и ни от кого ничего не надобно. На другой день я встал ранехонько и уже в одиннадцать часов до того проголодался, что отправился завтракать в большой отель, куда меня с вечера не пу• стили за неимением места. В столовой сидел англичаШIН с своей женой, закрывшись от нее листом «Теймса», и француз лет тридцати - из новых, теперь слагающихся типов - толстый, рыхлый, белый, белокурый, мягко-жирный,- он, казалось, готов был расплыться, как желе в теплой комнате, если б широкое пальто и панталоны из упругой материи не удерживали его мясов. Наверно, сын какого-нибудь князя биржи или аристократ демократической империи. Вяло, с недоверием и пытливым духом продолжал он свой завтрак; видно было, что он давно занимается и -устал. Тип этот, почти не существовавший прежде во Фран• ции, начал слагаться при Людвиге-Филиппе и окончательно расцвел в последние пятнадцать лет. Он очень противен - и это, может, комплимент французам. Жизнь кухонного и винного эпикуреизма не так искажает англичанина и русского, как француза. Фоксы и Шериданы пили и ели за глаза ·довольно, однако остались Фоксами и Шериданами. Француз безнаказанно предается одной литературной гастрономии, состоящей в утонченном знании яств и витийстве при заказе блюд. Ни одна нация не говорит столько об обеде, о приправах, тонкостях, как французы; но это все фиоритура, риторика. Настоящее обжорство и пьянство француза заедает, поглощает ... оно ему не по нервам. Француз остается цел и невредим только при самом многостороннем волокитстве, это его. национальная страсть 11 Jiюбимая слабость - в ней он силен. - Прикажете десерт? - спросил гарсон, видимо уважавший француза больше нас. Молодой господин варил в это время пищу в себе и потому, медленно поднимая на гарсона тусклый 11 томный взгляд, сказал ему: 428
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==