Письмо мое - ответ; вопросов в нем нет, я вас прошу не длить этой переписки и полагаюсь на вашу деликатность, что окончательное расставание наше не будет сопровождено ни жестким слово-м, ни враждебным действием. Желаю вам всего лучшето». Что Головину вовсе не хотелось разорвать сношения со мной - это было очевидно; ему хотелось сорвать сердце за то, что мы печатали воззвание без него, и потом примириться - но я уж не хотел упустить из рук этого горячо желанного случая. Недели две-три после моегQ письма я получил от него пакет. Раскрываю - бумага с траурным ободком ...· Смотрю - это половина погребального приглашения, разосланного 2 мая 1852 года*. В ответ на его письмо из Турина я ему его послал - и приписал: «Письмо ваше тронуло меня, я никогда не сомневался в добром сердце вашем ...» На этом-то листе он написал, что просит у меня свиданья, и давал новый адрес и прибавлял: «Il ne s'agit pas d'argent» 1 • Я отвечал, что идти к нему не могу, поrому что не я имею к нему дело, а он ко мне, потому что он начал разрыв, а не я, наконец, потому, что он довел о том до посторонних. Но что я готов его принять у себя, когда ему угодно. Он явился на другое утро - смирный и шелковый. Я уверял его еще и еще, что никакого враждебного шага с моей стороны сделано не будет - но что наши мнения, нравы до такой степени не сходны - что видаться нам незачем. -- Да как же вы это только теперь заметили? .. Я промолчал. Мы расстались холодно - но учтиво. Казалось бы, чего же еще? Нет, на другой же день Головин наградил меня следующим письмом 2 : 1 Дело идет не о деньгах ( франц.). 2 «Morning Advertiser», тогда именно попавшийся в руки К. Блинда и немецких демократов марксовскоrо толка,- поместил глупейшую статью*, в которой доказывал единство видов моей 412
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==