<ГЛАВА VII> И. Г QlIQBHH Несколько дней после обыска у меня и захвата моих бумаг, во время июньской битвы *, явился ко мне в первый раз И. Головин - до того известный мне по бездарным сочинениям своим * и по чрезвычайно дурной репутации сварливого и дерзкого человека, которую он себе сделал. Он был у Ламорисиера, хлопотал, без малейшей просьбы с моей стороны, о моих бумагах, ничего не сделал и пришел ко мне пожать скромные лавры благодарности и, пользуясь тем, втеснить мне свое знакомство. Я сказал Ламорисиеру: «Генерал, стыдно надоедать русским республиканцам и оставлять в покое агентов русского правительства».- «А вы знаете их?» - спросил меня Ламорисиер.- «Кто их не знает!» - «Nommez les, nommez les» 1 .- «Ну, да Яков Толстой и генерал Жомини» *.-«Завтра же велю у них сделать обыск»:- «Да будто Жомини русский агент?» - спросил я. «Ха, ха, ха! Это мы увидим теперь». Вот вам человек. Рубикон был перейден, и, что я ни делал, чтобы воздержать дружбу Головина, а главное, его посещения. все было тщетно. Он раза два в неделю приходил к нам, и нравственный уровень нашего уголка тотчас понижался - начинались ссоры, сплетни, личности. Лет пять спустя, когда Головин хотел меня додразнить до драки, он говорил, что я его боюсь; говоря это, он, конечно, не подозревал, как давно я его боялся до лондонской ссоры. Еще в России я слышал об его бестактности, о нецеремонноспr в денежных отношениях. Шевырев, возвратившись из Парижа, рассказывал о процессе Головина с лакеем, с которым он подрался, и ставил это на счет нас, западников, к числу которых причислял Головина. Я illевыреву заметил, что Запад следует винить только 1 Назовите их, назовите их ( франц.). 26 А. И. Герце1-t, т. б 401
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==