и литература достигают своей апогеи, когда философы, ораторы и поэты· господствуют и разрешают все общественные вопросы, тогда конец, падение, тогда смерть общества. Это доказывает Греция и Рим, это доказывает так называемая александринская эпоха; никогда философия не была больше изощрена, никогда литература - цветущее, а между тем это была эпоха глубокого общественного падения. Когда философия бралась за пересоздание общественного порядка, она постоянно доходила до жестокого деспотизма, например, в Фридрихе II, Екатерине II, Иосифе II и во всех неудавшихся революциях. У вас вырвалась фраза, счастливая или несчастная, как хотите: вы говорите, что «фаланстер - не что иное, как преобразованная казарма, и коммунизм может быть только видоизменение николаевского самовластия» *. Я вообще вижу какойто меланхолический отблеск на вас и на ваших московских друзьях. Вы даже сами сознаетесь, что вы все Онегины *, то есть что вы и ваши - в отрицании, в сомнении, в отчаянии. Можно ли перерождать· общество на таких основаниях? Может, я высказал . вещь избитую и которую вы знаете лучше меня. Я это пишу не для спора, не для того, чтоб начать контроверзу, но я считал себя обязанным сделать это замечание, потому что иногда лучшие умы и благороднейшие сердца ошибаются в ос- . нове, сами не замечая того. Для того я это пишу вам, чтоб доказать, как внимательно читал я вашу книгу, и дать новый знак того уважения и любви, с которыми ... В. Печерин». На это я отвечал ему по-русски *. «25, Euston Square, 21 апреля 1~53 г. Почтеннейший соотечественник, Душевно благодарю вас за ваше письмо и прошу позволение сказать несколько слов а la hate 1 о главных пунктах. 1 наскоро (франц.). 394
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==