что-то, нет .rш у вас их, или не можете ли вы мне их дать? - Как это вы вспомнили такой вздор? Это незрелые, ребячсск11е произведения иного времени и иного настроения. - Может,- заметил я, улыбаясь,- поэтолtу-то они мне и нравятся. Да есть они у вас или нет? Нет, где же! .. И продиктовать не можете? Нет, нет, совсем нет. А если я их найду где-нибудь в России,- печа1 ать ПОЗJЗОJIИТе? - Я, право, на эти ничтожные произведения смотрю, точно будто другой писал; мне до них дела 11ет, как больному до бреда после выздоровления. - Коли вам дела нет, стало, я могу печатать их, положим, без имени? - Неужели эти стихи вам нравятся до сих пор? - Это мое дело; вы мне скажите, позволяете мне их печатать или нет? Прямого ответа оп и ту·!' не дал, я перестал приставать. - А что же,- спросил Печерин, когда я прощался,- вы мне не привезли ничего из ваших публикаций? Я помню, в журналах говорили, года три тому назад, об одной книге, изданной вами, кажется, на немецком языке *. - Ваше платье,-·отвечал я,- скажет вам, по ка1шм соображениям я не должен был привезти ее, примите это с моей стороны за знак уважения и деликатности. - Мало вы. знаете нашу терпимость и нашу любовь, мы можем скорбеть о заблуждении, молиться об ·исправлении, желать его и во всяком случае любить человека. Мы расстались. Он не забыл ни книги, ни моего ответа и дня через три написал ко мне следующее письмо по-французсrш; 392
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==