- Ваш пасс,- спросил комиссар Хмелинского. ·- Вот он,- и Хмелинский подал исправно визированный пасс на другое имя. - Так, так,- сказал комиссар,- я знал, что вы под этим именем. Теперь вашу портфель,- спросил он Сверцекевича. Она лежала на столе. Он вынул бумаги, посмотрел .и, передавая своему товарищу небольшое письмо с надписыо Е. А., прибавил: - Вот оно! Всех трех арестовали, забрали у них бумаги, потом выпустили, дольше других задержали Хмелинского - для полицейского изящес.тва им хотелось, чтоб он назвался своим именем. Он им не сделал этого удовольствия -- выпустили и его через неделю. Когда год или больше спустя прусское правительство делало нелепейший познанский процесс *, прокурор п числе обвинительных документов представил бумаги, присланные из русской полиции и принадлежавшие Сверцекевичу. На возникший вопрос, каким образоl\1 бумаги эти очутились в России, прокурор спокойно объяснил, что, когда Сверцекевич был под арестом, некоторые из его бумаг были сообщены французской полицией русскому посольству. Выпущенным полякам ве,лено было оставить Францию - они поехали в Лондон. В Лондоне он сам рассказывал мне подробности ареста и, по справед.ливости, всего больше дивился тому, что комиссар знал, что у него есть письмо с надписью Э. А.- Письмо это из рук в руки ему дал Маццини и просил его вручить Этьенну Араго. - Говорили ли вы кому-нибудь о письме? - спросил я: - Никому, решительно никому,- отвечал Сверцекевич. - Этq какое-то колдовство - не может же пасть подозрение ни на вас, ни на Маццини. По;;:(умайте-ка хорошенько. Сверцекевич подумал. - Одно знаю я,- заметил он,- что я выходил на 375
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==