Читал М<илович>; документ этот, известный читателям «Колокола» *, был написан по-русски, не совсем правильным языком, но ясно. Говорили, что я его перевел с французского и переиначил - это неправда. Все трое говорили хорошо по-русски. Смысл акта состоял в том, чтоб через нас сказать русским, что слагающееся польское правительство согласно с нами и кладет в основание своих действий «Признание <права> крестьян на зелtлю, обработывае.+tую ими, и полную самоправность всякого народа располагать своей судьбой». Это заявление, говориJI М., обязывало меня смягчить вопросительную и «сомневающуюся» форму в моем письме. Я согласился на некоторые перемены и предложил им, с своей стороны, посильнее оттенить и яснее высказать мысль об саыозаконности провинций; они согласились. Этот спор из-за слов показывал, что сочувствие наше к одним и тем же вопросам не было одинаково. На другой день утром Бакунин уже сидел у меня. Он был недоволен мной, находил, что я слишком холоден, как будто не доверяю. - Чего же ты больше хочешь? Поляки никогда не делали таких уступок: Они выражаются другими словами, принятыми у них, как катехизис; не:11ьзя же им, подымая национальное знамя, на перl?ОМ шаге оскорбить раздражительное народное чувство ... - Мне все кажется,. что им до крестьянской земли в сущности мало дела, а до провинций слишком много. - Любезный друг, у тебя в руках будет документ, поправленный тобой, подписанный при всех нас, чего же тебе еще? - Есть-тэ.ки кое-что. - Как д..ля тебя труден каждый шаг - ты вовсе не практический человек. - Это уже прежде тебя говорил Сазонов. Бакунин махнул рукой и пошел в комнату к Огареву. Я печально смотрел ему вслед; я вил.ел, что он запил свой революционный запой и что с ним не столкуешь теперь·. Он шагал семимильными сапогами через горы и моря, через годы и поколенья - за восстанием в Варшаве он уже видел свою «славную и славянскую» 367
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==