схоронили ли с ним все наши отношения с польской эмиграцией? Кроткая личность старика, являвшаяся примиряющим началом при беспрерывно возникавших недоразумениях, исчезла, а недоразумения остались. Частно, лично мы могли любить того, другого из поляков, быть с ними близкими - но вообще одинакового пониманья между нами было мало, и оттого отношения наши были натянуты, добросовестно неоткровенны, мы делали друг другу уступки, то есть ослабляли сами себя, уменьшали друг в друге чуть ли не лучшие силы. Договориться до одинакоrо пониманья было невозможно. Мы шли с разных точек - и пути наши только пересекались в общей ненависти к петербургскому самовластью. Идеал поляков был за нилtи: они шли к своему прошедшему, насильственно срезанному, и только оттуда могли продолжать свой путь. У них была бездна мощей, а у нас - пустые колыбели. Во всех их действиях и во всей поэзии столько же отчаянья, сколько яркой веры. Они ищут воскресения мертвых - мы хотим по-скорее схоронить своих. Формы нашего мышления, упованья не те, весь гений наш, весь склад не имеет ничего сходного. Наше соединение с ними казалось им то mesalliance'oм, то рассудочным браком. С нашей стороны · было больше искренности, но не больше rлубины, мы сознавали свою косвенную вину, мы любили их отвагу и уважали их несокрушимый протест. Что они могли в н_ас любить? Что уважать? Они переламывали себя - сближаясь с нами, они делали для нескольких русских почетное исключение. В острожной темноте николаевского царствования, сидя назаперти тюремными товарищами, мы больше сочувствовали друг другу, чем знали. Но когда окно немного приотворилось, мы догадались, что нас привели по разным дорогам и что мы разойдемся по разным. После Крымской кампании мы радостно вздохнули, а их наша радость оскорбила: новый_ воздух в России им напомнил их утраты, а не надежды. У нас новое время началось с заносчивых требований, мы 364
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==