утром я получил записку, очень короткую, от какого-то незнакомого русского; он писал мне, что имеет «необходимость· меня видеть», и просил назначить время. Я в это время шел в Лондон, а потому вместо всякого ответа зашел сам в Саблоньер-отель и спросил его. Он был дома. Молодой человек с видом кадета, застенчивый, очень невеселый и с особой наружностью, довольно топорно отделанной, седьмых-восьмых сыновей степных помещиков. Очень неразговорчивый, он почти все молчал; видно было, что у него что-то на душе, но он не дошел до возможности высказать что. Я ушел, пригласивши его дни через два-три обедать. Прежде этого я его встретил на улице. - Можно с вами идти? - спросил он. - Конечно,- не мне с вами опасно, а вам со мной. Но Лондон велшс" - Я не боюсь,- и тут вдруг, закусивши удила, он быстро проговорил: - я никогда не возвращусь в Россию... нет, нет, я решительно не возвращусь в Россию ... - Помилуйте, вы так молоды? - Я Россию люблю, очень люблю; но там люди ... там мне не житье, я хочу завести колонию на совершенно социальных основаниях; это все я обдумал и теперь еду прямо туда. - То есть куда? - На Маркизовы острова*. Я смотрел на него с немым удивлением. - Да ... да. Это - дело решенное. Я плыву с первым пароходом и потому очень рад, что вас встретил сегодня. Могу я вам сделать нескромный вопрос?. 1 Сколько хотите. - Имеете вы выгоду от ваших публикаций? - Какая же выгода. Хорошо, что теперь печать· окупается. Ну, а если не будет окупаться? - Буду приплачивать. - Стало, в вашу пропаганду не входят никакие торговые цели? Я расхохотался. - Ну, да как же вы будете одни приплачивать?. 342
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==