нисколько не противуречило ему. На нас они смот• рели как на почтенных инвалидов, как на прошедшее и наивно дивились, что мы еще не очень отстали от них. Я всегда и во всем боялся «пуще всех печалей» мезальянсов, всегда их допускал долею по гуманности, долею по небрежности и всегда страдал от них. Предвидеть было немудрено, что новые связи долго не продержатся, что рано или поздно они разорвутся и что этот разрыв, взяв в расчет шероховатый характер новых прияте.т~ей,- не обойдется без дурных последствий. Вопрос, на котором покачнулись шаткие отношения, был именно тот старый вопрос, на котором обыкновенно разрываются знакомства, сшитые гнилыми нитками. Я говорю о деньгах. Не зная вовсе ни моих средств, ни моих жертв, они делали на меня требования, которые удовлетворять я не считал справедливым. Если я мог через все невзгоды, без малейшей поддержки, провести лет пятнадцать русскую пропаганду, то я мог это сделать, налагая меру и границу на другие траты. Новые знакомые находили, что все, делаемое мною, мало, и с негодованием смотрели· на человека, прикидывающегося социалистом и не раздающего своего достощшя на дуван 1 людям, не работающим, но желающиы деньги. Очевидно, они стояли еще на непрактической точке зрения христианской милостыни и добровольной нищеты, принимая ее за практический социаJiизм. Опыты собрания «Общего фонда» не дали важных результатов *. Русские не любят давать денег на общее дело, если при нем нет сооружения церкви, обеда, попойки и высшего одобряющего начальства. В самый разгар эмигрантского безденежьп разнессп слух, что У. меня есть какая-то сумма денег, врученная мне для пропаганды. Молодым людям казалось справ~дливым ее у меня отобрать. Для того чтоб понять это, следует рассказать об одном стра11ном случае, · бывшем в 1858 году *. Одним 1 дележ добычи (турщк.). 841
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==