русской бородой, скорее худощавый, но крепкий, мусr<улистый, довольно высокий и загорелый, несет узелок в цветном платке. - Вы Осип Семенович? - спрашиваю я. - Я, батюшка, я ...- Он подал мне руку. Кафтан распахнулся, и я увидел на поддевке большую звезду - разумеется турецкую, русских звезд мужикам не дают. Поддевка была синяя и оторочена широкой пестрой тесьмой,- этого я в России не видал. - Я такой-то, приехал вас встретить да проводить I< нам. - Что же ты это, ваше сиятельство, сам беспо1юился ... того? .. Ты бы того, кого-нибудь ... - Это уж оттого, видно, что я не сиятельство. С чего же, Осип Семенович, вы выдумали меня называть графом? - А Христос тебя знает, как величать - ты небось в своем деле во главе стоишь. Ну, а я - того, человек темный ... ну и говорю: граф, то есть сиятельный, то есть голова. Не только оборот речи, но и произношение у Гончара было великорусское, крестьянское - как у них в захолустье, окруженном иноплеменниками, так славно сохранился язык,- трудно было б понять без старообрядческого мирщенья. Раскол их выделил так строго, что никакое чужое влияние не переходило за их частокол. Гончар прожил у нас три дня*. Первые дни он ничего не ел, кроме сухого хлеба, который привез с собой, и пил одну ·воду. На третий день было воскресенье; он разрешил себе стакан молока, рыбу вареную в воде и, если не ошибаюсь, рюмку хереса. Русское себе на уме, восточная хитрость, осмотри• · тельность охотника, сдержанность человека, привыкшего с детских лет к полному бесправию и к соседству сильных, к 'врагам, долгая жизнь, проведенная в борьбе, в настойчивом труде, в опасности,- все это так и . сквозило из-за мнимо ·простых черт и простых слов седого казака. Он постоянно оговаривался, употреблял уклончивые фразы, тексты из священного писания, делал скромный вид, очень сознательно рассказывая о своих успехах, и если иногда увлекался в рассказах о 335
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==