раздумье и сомнение.- Заклеймите печатно этих злодеев, скажите, что вы ужасаетесь их, что вы не с ни:.\1и, IIЛИ ... - Или что? Ну, полноте,- сказал я ей, улыбаясь,- играть роль Шарлотты Корде, у вас нет кинжала, и я сижу не в ванне. Вам стыдно, и нашиi\1 друзьям вдвое, верить такому вздору, а нам стыдно в нем оправдываться, да еще по дороге стараясь утопить и разобидеть каких-то нам совершенно незнгкоыых "1юдей, которые теперь в руках тайной полиции и которые, очень может быть, столько же участвовали в пожарах, сколько и мы с вами. - Так вы решительно не будете оправдываться? Нет. - Что же я напишу туда? - Да вот то, что мы с вами говорили. Она вынула из кармана последний «Колокол» и прочла: «Что за огненная чаша страданий идет мимо пас? Огонь ли это безумного разрушения, кара ли, очищающая пламенем? Что довело людей до этого средства и что эти люди? Какие тяжелые минуты д,1я отсутствующего, когда, обращаясь туда, где вся любовь его, все, чем живет человек, он видит одно немое зарево». - Страшные, темные строки, ничего не говорящие против вас и ничего за вас. Верьте мне, оправдывай . тесь - или вспомните мои слова: друзья ваши и сторонники ваши вас оставят . ... Так, как колонель рюс был тамбур-мажором нашего успеха, так мирная Шарлотта Корде ю~илась провоз-вестницей нашего распадения с общественным мнением, и притом в обе стороны. В то время как приподнявшие голову реакционеры называли нас извергами и зажигателями, часть молодежи прощалась с нами, как с отсталыми на дороге. Первых мы презирали, вторых жалели и печально ждали, как суровые волны жизни сгубят уплывших далеко, и только часть причалит назад к берегам. Клевета росла и вскоре, подхваченная печатью, разошлась по всей России. Тогда только что начинался фискальный период нашей журналистики. Я живо помню удивление людей простых, честных, вовсе не 308
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==