и сосланными на каторгу, как Красовский, Обручев и проч.*. Конечно, многие и многие поворотили с тех пор оглобли и взошли в разум и в военный артикул, все это - дело обыкновенное ... Кстати, к ренегатам. Один молодой энтузиаст из офицер-ов, бывший у меня в одно время с благороднейшим и чистейшим Сераковским и двумя другими товарищами, прощаясь, вывел меня в сад и, крепко обнимая, сказал: - Если вам занадоби-гся когда-нибудь зачем-нибудь человек, преданный вам безусловно, вспомните обо мне ... - Сохраните себя и в своей груди те чувства, которыми вы полны, и пусть никогда вас не будет в рядах идущих против народа. Он выпрямился. «Это невозможно! .. но ... если вы услышите когда-нибудь что-нибудь такое обо мне, не щадите меня, пишите ко мне, пишите открыто и напомните этот вечер ... » ... Сераковский был уже раненый вздернут на виселицу, часть молодых людей, бывших в то же время в Лондоне, вышла в отставку, рассеялась... Одно имя встречалось мне толы<о своими повышениями - имя моего энтузиаста. Недавно он на водах встретил одного старого знакомого - бранил Польшу, хвалил правительство, и, видя, что разговор не вяже-гся, генерал, спохватившись, сказал: - А вы·, кажется, все еще не забыли наших глупых фантазий в Лондоне ... Помните беседы в Alpha road? * Что за ребячество и что за безумие!. Я не писал ему,- зачем? II ... Между моряками были тоже отличные, прекрасные люди, и не только те славные юноши, о которых мне писал Ф. Капп из Нью-Йорка*, но вообще между молодыми штурманами и гардемаринами веяло новой, 301
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==