он же привез плохие новости о здоровье Грановского II Огарева, но и это терялось в яркой картине проснувшегося общества, которого он сам был образчиком. . С какой жадностью слушал я его рассказы, переспрашивал, добивался подробностей ... Я не знаю, знал ли он тогда, или оценил ли после то безмерное добро, которое он мне сделал. Три года лондонской жизни утомили меня. Работать, не видя близкого плода, тяжело, к тому же я слишком разобщенно стоял со всякой родственной средой. Печатая с Чернецким лист за листом и ссыпая груды отпечатанных брошюр и книг в подвалы Трюбнера, я почти не имел возможности переслать что-нибудь за rусскую границу. Не продолжать я не могу: русский станок был для меня делом жизни, доской из отчего дома, которую переносили с собой древние германы; с ним я жил в русской атмосфере, с ним был готов и вооружен. Но при всем том глухо пропадавший труд утомлял, руки опускались. Вера слабела минутами и искала знамений, и не только их не было, но не было ни одного слова сочувствия из дома. С Крымской войной, с смертью Николая, настает другое время, из-за сплошного мрака выступали новые массы, новые горизонты, чуялось какое-то движение; разглядеть издали было трудно,- очевидец был необходим. Он-то и явился в лице В - ского, подтвердившего, что эти горизонты не мираж, а быль, что барка тронулась, что она на ходу. Стоило взглянуть на светлое лицо его ... чтоб ему поверить.- Таких лиц вовсе не было в последнее время в России ... Удрученный непривычным для русского чувством, я вспомнил Канта, снявшего бархатную шапочку при вести о провозглашении республики 1792 года и повторившего «ныне отпущаеши» Симеона-богоприимца *. Да, хорошо· уснуть на заре ... после длинной ненастной ночи, с полной верой, что настает чудесный день! Так умер Грановский ... * ... Действительно, н~ставало утро того дня, к которому стремился я с тринадцати лет - мальчиком в камлотовой куртке, сидя с таким же «злоумышленником» ( только годом моложе) в маленькой комнате 295
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==