- Двенадцать или тринадцать миль. Споривший тотчас обратился ко мне: - И тринадцать милей -- страшное дело. Генерал должен быть в три часа в Лондоне ... Во всяком случае Теддингтон надо отложить. Гверцони повторял ему, что Гарибальди хочет ехать и поедет. К итальянскому опе1<уну прибавился аглицкий, находивший, что принять приглашение в такую даль сделает гибельный антецедент... Желая им напомнить неделикатность дебатировать этот вопрос при мне, я заметил им: - Господа, позвольте мне покончить ваш спор, и тут же, подойдя к Гарибальди, сказал ему:- Мне ваше посещение бесконечно дорого, и теперь больше, чем когда-нибудь, в эту черную полосу для России ваше посещение будет иметь особое значение, вы посетите не одного меня, но друзей наших, заточенных в тюрьмы, сосланных на каторгу. Зная, как вы заняты, я боялся вас звать. По одному слову общего друга, вы велели мне передать, что приедете. Это вдвое дороже для меня. Я верю, что вы хотите приехать, но я не настаиваю (je n'insiste pas), если это сопряжено с такими непреоборимыми препятствиями, как говорит этот господин, которого я не знаю,- я указал его пальцем. - В чем же препятствия? - спросил Гарибальди. Impresario подбежал и скороговоркой представил ему все резоны, что ехать завтра в одиннадцать часов в Теддингтон и приехать к трем невозможно. - Это очень просто,- сказал Гарибальди,- значит, надо ехать не в одиннадцать, а в десять; кажется, ясно? Импрезарио исчез. - В таком случае, чтоб не было ни потери времени, ни искания, ни новых затруднений,- сказал я,- позвольте мне приехать к вам в десятом часу и поедемте вместе. - Очень рад, я вас буду ждать. От Гарибальди я отправился к Ледрю-Роллену. В последние два года я его не видал. Не потому, чтоб между нами были какие-нибудь счеты, но потому, что 271
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==