мира представляет не только плебея, верного своем~ началу, но итальянца, верного эстетичности сво~и расы. Его мантия, застегнутая на груди, не столько военный плащ, сколько риза воина-первосвященника, propl1eta-re 1 • Когда он поднимает руку, от него ждут благословения и привета, а не военного приказа. Гарибальди заговорил о польских делах. Он дивился отваге поляков *. - Без организации, без оружия, без людей, бе-з открытой границы, без всякой опоры выступить против· сильной в~енной державы и продержаться с лишком. год - такого примера нет в истории ... Хорошо, если б другие народы переняли. Столько геройства не должно, не может погибнуть, я полагаю, что Гашшия готова к восстанию? Я промолчал. - Так же, как и Венгрия - вы не верите? - Нет, я просто не знаю. - Ну, а можно ли ждать какого-нибудь движения в России? - Никакого. С тех пор, как я вам писал письмо, в. ноябре месяце*, ничего не переменилось. Правительство, чувствующее поддержку во всех злодействах в Польше, идет очертя голову, ни в грош не ставит Европу, общество падает глубже и глубже. Народ молчит. Польское дело - не его дело,- у нас враг один, общий, но вопрос розно поставлен. К тому же у нас много времени впереди - а у них его нет. Так продолжался разговор еще несколько минут, начали в дверях показ~ваться архи~нrлийские физиономии, шурстеть дамские платья ... Я встал. - Куда вы торопитесь? - сказал Гарибальди. - Я не хочу вас больше красть у Англии. До свиданья в Лондоне - не. правда ли? - Я непременно буду. Правда, что вы останавлнваетееь у дюка Сутерландского? - Да,- сказал Гарибальди и прибавил, будто изв.иняясь:- не мог отказаться. 1 пророка-царя ( лат.). 26{)
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==