Не желая долго толковать с тугой на пониманье и скупой· на учтивость английской прислугой, я nослал записку к секретарю Гарибальди - Гверцони. Гверцони провел меня ,в свою комнату и пошел сказать Гарибальди. Вслед за тем я услышал постукивание трости и голос: «Где он, где оы?» Я выше.'I в коридор. Гарибальди стоял передо мной и прямо, ясно, ·кротко смо-rрел мне в глаза, петом протянул обе руки и, сказав: «Очень, очень рад, вы ·полны силы и здоровья, вы еще поработаете!» - обнял меня.- «Куда вы хотите? Это комната Гверцони; хотите ко мне, хотите остатьсfI здесь?» - спросил он и сел. · Теперь была моя очередь смотреть на него. · Одет он был так, как вы 9н-аете по бесчисленным фотографиям, картинкам, статуэткам: на нем была красная шерстяная рубашка и сверху плащ, особым ебразом застегнутый на груди; не на шее, а на ылечах б1;>1л платок, так, ,как его носят матросы, узлом завяз~нный на груди. Все это к нему необыкновенно шло, особенно его плащ. · .· Он гораздо меньше изменился в эти десять лет, чем я ожидал. Все портреты, все фотографии его никуда не годятся, на всех он старше, чернее, и, главное, выражение лица нигде не схвачено. А в нем-то и высказывается весь секрет не только его лица, но его самого, его· силы - той притяжатель~ой и· отдающейся силы, которой он постоянно покорял все окружавшее его ... ка-' . кое бы оно ни было, бев различия диаметра: кучку рыба~ов в Ницце, экипаж матросов на океане, drappello 1 гверильясов в Монтевидео, войс~о ополченцев в. Италии *, народные массы всех стран, целые части земного шара. · · Каждая черта его лица, вовсе неправильного и скорее напоминаIОщего славянский тиh, чем ит-альянский, оживлена; проникнута 6еспределыюй добротой, любовью и тем, что называется blenveШance (я употребляю французское слово, потому чtо наше «благоволение» затаскалось до того по -перед-ним и канцеляриям, что его смысл иск,азился и оподлел). То же в его 1 отряд (ит11л.). 256
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==