Все, о чем мечтала старая Евротта: республика, демоI<ратия, федерация, самозаконность каЖ,f!.ОГG клочка и - едва связывающий общий правительственный пояс с слабым узлом в середине. Что же вышло из всего этого? Общество, большинство захватило диктаторскую и полицейскую власть; сам народ исполняет должность Николая Павловича, III отделения и палача; народ, объявивший восемь)'I.есят лет тому назад «права человека», распадается из-за «права сечь». Преследования и гонения в Южных штатах, поставивших иа своем знамени слово Рабство, так, как некогда Николай ставил на своем слово Самодержавие,- за образ мыслей и слова, не уступают в гнусности тому, что делал неаполитанский король и венский император*. В Северных штатах «рабство» не возведено в догмат религии; но каков уровень образования и свободы совести в стране, бросающей счетную книгу только для того, чтоб заниматься вертящимися столами, постукивающими духам.и, в стране, хранящей всю нетерпи" масть пуритан и квекеров! В формах более мягких мы то же встречаем в Англии и в Швеции. Чем страна свободнее от правительственного вмешательства, чем больше признаны ее права на слово, на независимость совести - тем нетерпимее делается толпа, общественное мнение становится застенком; ваш со-сед, ваш мясник, ваш портной, семья, .клуб, приход держат вас под надзором и исправляют должность квартального. Неужели только народ, не спо~ собный к внутренней свободе, может достигнуть свободных учреждений? Или не значит ли это, наконец, что государство развивает постоянно потребност.и и идеалы, достижение которых исполняет деятельностью лучшие умы, но которых осуществление несовместимG с государственной жизнью? Мы не знаем решения этого вопроса; но считать его решенным не имеем права. История. до сих пор его решает одним 0бразом; некоторые мыслители,. и в том числе Р. q,уэн,- иначе. Оуэ.н верит несокttушимой верой мыслителей XVIII столетия (прозванного веком безверия), что человечество накануне сво~го торжествен224
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==