лись и исчезли. Греки - люди и боги, были проще. Греки верили вздору, играли в мраморные куклы из детской артистической потребности, а мы из процентов, из барышей поддерживаем иезуитов и old shop 1 , в обуздание народа и обеспечение эксплуатации его. Какая же логика тут возьмет? Это приводит нас к вопросу не о том, прав или не прав Р. Оуэн, а о том, сов1,tестны ли вообще разумное созпание и нравственная независимость с государственнылt бытолt. История свидетельствует, что общества постоянно достигают разумной аутономии, но свидетельствует также, что они остаются в нравственной неволе. Разрешимы эти вопросы или нет, сказать трудно; их не решишь сплеча, особенно одной любовью к людям и другими теплыми и благородными чувствами. Во всех сферах жизни мы наталкиваемся на неразрешимые антиномии, на эти асимптоты, вечно стремящиеся к своим гиперболам, никогда не совпадая с ними. Это крайние грани, между которыми колеблется жизнь, движется и утекает, касаясь то того берега, то другого. Появление людей, протестующих против общественной неволи и неволи совести,- не новость; они являлись обличителями и пророками во всех сколько-нибудь назревших цивилизациях, особенно когда они старели. Это высший предел, перехватывающая личность, явление исключительное и редкое, как гений, как красота, как необыкновенный голос. Опыт не доказывает, чтоб их утопии были осуществляемы. У нас перед глазами страшный пример. С тех пор, как род человеческий запомнит себя, не встречалось никогда такого стечения счастливых обстоятельств для разумного и свободного развития государственного, как в Северной Америке; все мешающее на истощенной, истqрической почве или на почве вовсе невозделанной - отсутствовало. Учение великих мыслителей и революционеров XVIII ве~а - без французской военщины; английский common law - без каст, легли в основу их государственного быта. Чего же больше? 1 старую лавку (ан.гл.). 223
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==