будет, так себе, хороший человек. А теперь общество рядом нелепостей наводит его на преступление, а люд.и наказывают не общественное устройство, а лицо. И Оуэн воо·бражал, что это легко понять? Разве он не знал, что нам легче себе вообразнть кошку, повешенную за мышегубство, и собаку, награжденную почетным ошейником за оказанное усердие при поимке укрывшегося зайца, чем ребенка, не наказанного за детскую шалость, не говоря уже о преступнике. Примириться с тем, что мстить всем обществом преступнику мерзко и глупо, что целым собором делать безопасно и хладнокровно столько же злодейства над преступником, сколько он сделал, подвергаясь опасности и под влиянием страсти, отвратительно и бесполезно - ужасно трудно, не по нашим жабрам! Резко! В боязливом упорстве массы, в тупом отстаивании старого, в консервативной цеш<асти ее есть своего рода темное в-оспоминание, что виселица и покаяние, смертная казнь и бессмертие души, страх божий и страх власти, уголовная палата и страшный суд, царь и жрец, что все это были некогда огромные шаги вперед, огромные ступени вверх, великие Errungenschaften 1 , подмостки, по которым люди, выбиваясь из сил, взбирались к покойной жизни, комяги, на которых подплывали, сами не зная дороги, к гавани, где бы можно было отдохнуть от тяжелой борьбы со стихиями, от земляной и кровавой работы, можно было бы найти бестревожный досуг и святую праздность - этих первых условий прогресса, свободы, искусства и сознания! Чтоб сберечь этот дорого доставшийся покой, люди обставили свои гавани всякого рода пугалами и дали сноему царю в руки палку, чтоб погонять и защищать, а жрецу - власть проклинать и благословлять. Одолеnшее племя, естественно, кабалило себе племя покоренное и на его рабстве основывало свой досуг, то есть свое развитие. Рабством собственно началось государство, образование, человеческая свобода. Инстинкт самосохранения навел на свирепые законы, пеобузданная фантазия до,f!.елала остальное. Предания, 1 достижения (1-tем.). 219
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==