«Да есть и еще больше лестное сходство,- подумал я,- только в Америке и в Р0ссии умеют крепостных за• секать до смерти». Пуншем в 70° окончился этот обед, испортивший больше крови немецким фолликуляриям 1 , чем желу• док обедавшим. За трансатлантическим обедом следовала попытка международного комитета - последнее усилие чарти• став и изгнанников соединенными силами заявить свою жизнь и свой союз. Мысль этого комитета принадле• жала Эрнсту Джонсу. Он хотел оживить дряхлевший не по летам чартизм, сближая английских работников с французскими социалистами. Общественным актт,1 этой entente cordiale 2 назначен был мипшг - в воспо• минание 24 февр<аля> 1848 *. Международный комитет избрал между десятком других и меня своим членом, прося меня сказать речь о России, я поблагодарил их письмом, речи говорить не хотел,- тем бы и заключил, если б .Маркс и Головин не вынудили меня явиться назло им на трибуне St.-Mar• tin's Hall *. Сначала Джоне получил письмо от какого-то немца, протестовавшего против моего избрания. Он писал, что я известный панславист, что я писал о необходимости завоевания Вены, которую назвал славянской столицей, что я проповедую русское крепостное состояние - как идеал для земледельческого населения. Во всем этом он ссылался на мои письма к Линтону («La Russie le ·vieux monde»). Джоне бросил без внимания патриотическую клевету. Но это письмо было только авангардным рекогнос· цированием. В следующее заседание комитета Маркс объявил, что он считает мой выбор несовместным с целью комитета, и предлагал выбор уничтожить. Джоне заметил, что это не так легко, как он думает, что для того, чтоб комитет, избравши лицо, которое.. вовсе не заявляло желания быть членом, и сообщивши ему офи• циально избрание, не может изменить решения по жела• нию одного члена, что пусть Маркс формулирует свои 1 газетным писакам (от франц. folliculaire.). 2 сердечного согласия ( франц.). 162
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==