Тут вдруг Ворцеля поразила мысль, что .он не туда попал - огля:девшись, он увидел, что мебель и все пр<Эчее не его. Он рассказал англичанину свою беду и, извиш1ясь, отправился в пятый дом с другой стороны. По счастью, англичанин был очень учтивый человек - что не очень обыкновенный плод в Лондоне. Месяца через три - та же история. На этот раз, когда он постучал, горничная, отворившая дверь, видя почтенного старика, просила его взойти прямо в парлор - там англичанин ужинал с своей женой. Увидя ·входящего Ворцеля, он весело протянул ему руку и с1{азал: - Это не здесь, вы живете в сорок третьем номере. При этой рассеянности - Ворцель сохранил до конца жизни необыкновенную память, я в нем справлялся, как в леке.иконе или энциклопедии. Он читал все на свете, занимался всем - механикой и астрономией, естественными науками и историей. Не имея никаких католических предрассудков - он, по странному pli 1 польского ума, верил в какой-то духовный мир - неопределенный, ненужный, невозможный - но отдельный от мира материального. Это не религия Моисея, Авраама и Исаака, а религия Жан-Жака, Жорж Санд, Пьера Леру, Маццини и проч. Но Ворцель имел меньше их всех прав на _нее. Когда его астм не очень мучил и на душе было не очень темно, Ворцель был очень любезен в обществе - он превосходно рассказывал, и особенно воспоминания ·из старого панского быта,- этими рассказами я заслушивался. Мир пана Тадеуша, мир Мурделио * проходил перед глазами - мир, о кончине которого не жалеешь, напротив, радуешься - но которому невозможно отказать в какой-то яркой, необузданной поэзии - вовсе недостающей нашему барскому быту. Нам в сущности так не свойственна западная аристократия, что все рассказы о наших тузах сводятся на дикую роскошь, на пиры на целый город, на бесчисленные дворни, на тиранство крестьян и мелких соседей - 1 складу (франц.). 144
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==