AN, кзк спать хочется, оставьте меня теперь, я не усну при вас, а мне от сна будет легче. На· другой день ему было получше. Ему хотелось мне что-то сказать ... Он раза два начинал и останавливался ... и, только оставшись со мной наедине, умирающий подозвал меня к себе и, -слабо взяв меня за pyI<y, сказал: - Как вы были правы ... Вы не знаете, как вы были правы ... У менп лежало это на душе вам сказать: - Не будем больше говорить об них. - Идите вашей до1югой ...- он поднял на меня свой умирающий, но светлый, лучезарный взгляд. Больше он говорить не мог. Я поцеловал его в губы - и хорошо сделал, мы простились надолrо. Вечером он встал, вышел в другую комнату, хлебнул теплой воды с джином у хозяйки дома, простой, превосходной женщины, религиозно уважавшей в Ворцеле какое-то высшее явление, взошел опять к себе и уснул. На другой день, утром, Жабицкий и хозяйка спросили, не надобно ли ему чего больше. Он просил сделать огонь и дать ему еще уснуть. Огонь сделали. Ворцель не просыпался. Я уже не застал его. Худое-худое лицо его и тело было покрыто белой простыней, я посмотрел на него, простился и пошел за работником скульптора, чтоб снять маску. Его последнее свидание, его величественную агонию я рассказал в другом месте 1 *. Прибавлю к ней одну страшную черту. Ворцель никогда не говорил о своей семье. Раз как-то он искал для меня какое-то писы.ю: порывшись на столе, он открыл ящик. Там лежала фотография какого-то сытого молодого человека с офицерс1шми усами. - Наверное, поляк и патриот?~ сказал я, больше шутя, чем спрашивая. - Это,- сказал Ворцель, глядя в сторону п по1 «Сборник типографии», стр. 163-161. (При,и. А. И. Гер ~~ена.) 141
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==