линга, много - полкроны. И тут он еще долю выработаю-юго отдавал своим товарищам. Дух .его не унывал, но тело отстало. Лондонский воздух - сырой, копченый, не сог~етый солнцем - был не по слабой груди. Ворцель таял, но держался. Так он дожил до Крымской войны, ее он не мог, я готов сказать. не должен был пережить. «Если Польша теперь ничего не сделает., все пропало, надолго, очень надолго, если не навсегда, 11 мне лучше закрыть глаза»,- говор11л Ворцель мне, отправляясь по Англии с Кошутом. Во всех главных городах соб1iрали они митинги. Кошута и Во,рцеля встречали громо~1 рукоплесканий, делали небольшие денежные сборы и только. Парламент и правительство очень хорошо знают, когда нар0дная волна просто шумит и когда она в самом деле напирает. Твердо стоявшее министерство, предложившее Conspirвcy Bill, пало в ожидании народного схода п Гайд-парке *. В м1п1шгах, собираемых Кошутом и Ворцелем для того, чтоб вызвать со стороны парламента II правительства признание польских прав, заявление симпатии к польскому делу, ничего не было определенного, не было силы. Страшный ответ консерваторов был неотразим: «В Польше все покойно». Правительству приходилось не признать совершившийся факт, а вызвать его, взять революционную инициативу, разбудить Польшу. Так далеко в Англии общественное мнение не идет. К тому" же in petto I все желали окончания войны. только что начавшейся, дорогой и в сущности бесполезной. Между большими митингами Ворцель возвращался в Лондон. Он был слишком умен, чтоб не понять неудачу, он старелся наглазно, был угрюм и раздражителен и с той лихорадочной деятельностью, с которой умирающие принимаются тревожно за всякое лечение. с зловещей боязнию в груди и с упорной надеждой, ездил он опять, в Бирминrам или Ливерпуль, с трибуны поднимать свой плач о Польше. Я смотрел на него с глубокой горестью. Но как же он мог думать, что Англия подиимет Польшу, что Франция Наполеона 1 ~ душе, про себя (итал.). 9 А. и. Герцен, т. б 129
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==