- Ворцель и вы,- заметил мне, выходя, один итальянец (граф Нани) ,- вы ме-ня поразили давеча на платформе, мне казалось, что этот увядающий благородный, по.1:<рытый сединами старец, обнимающий вашу здоро,вую, плотную фигуру,- представляли типически Польшу и Россию. - Добавьте только,- прибавил я ему,- Ворцель, подавая мне руку и заключая в свои объятия, именем Польши прощал Россию. Действительно, мы могли идти вместе - это не уда- .,11ось. Ворцель был не один ... Но прежде об нем одном. Когда родился Ворцель, его отец, один из богатых польских аристократов в Литве, родственник Эстергази, Потоцким и не знаю кому, выписал из пяти поместий старост и с ними молодых женщин, чтоб они присутствовали при крещении -графа Станислава и помнили бы до конца жизни об панском vгощенье по поводу такой радости. Это было в 1800 году~*. Граф дал своему сыну самое блестящее, самое многостороннее воспитание. Ворцель был математик, лингвист, знакомый с пятью-шестью литературами, с ранних лет приобрел он огромную эрудицию и притом был светским человеком и принадлежал к высшему польскому обществу в одну из самых блестящих эпох его заката, между 1815-1830 годами, Ворцель рано женился и только что начал «практическую» жизнь, как вспыхнуло восстание 1831 года. Ворцель бросил все и пристал душой и телом к движению. Восстание было подавлено, Варшава взята. Граф Станислав перешел, как и другие, границу, оставляя за собой семью и состояние. Жена его не только не поехала за ним, но прервала с ним все сношения и за то получила обратно какую-то часть имения. У них было двое детей, сын и дочь; как она их воспитала, мы увидим, на первый случай она их выучила забыть отца. Ворцель между тем пробрался через Австрию в Париж и тут сразу очутился в вечной осыл'ке и без малейших средств. Ни то, ни другое его нисколько не поколебало. Он, как Бернацкий, свел свою жизнь. на какой-то монашеский пост. и ревностно начал свое 126
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==