вой надежде на взаимность. Борьба за независимость всегда вызывает горячее сочувствие, но она не может стать своим делом для чужих. Только те интересы принадлежат всем, которые по сущности своей не национальны, как, например, интересы католицизма и протестантизма, революции и реакции, экономизма и социализма. . . . . . . . ... В 1847 году познакомился я с польской демократической Централизацией *. Тогда она жила в Версале, и, сколько мне казалось, ·самый деятельный член ее был Высоцкий. Особенного сближения не могло быть. Эмигрантам хотелось сJiышать от меня подтверждение своим желаниям, своим предположениям, а не то, что я знал. Они желали иметь сведения о каком-то заговоре, подкапывающем все государственное здание в России, и спрашивали, участвует ли в нем Ермолов ... * А я им мог рассказывать о радикальном направлении тогдашней молодежи, о пропаганде Грановского, об огромном влиянии Белинского, о социальном оттенке в обеих партиях, бившихся тогда в литературе и в обществе, у западников и славянофилов.- Им казалось это неважным. У них было богатое прошедшее, у нас - большая надежда, у них грудь была покрыта рубцами, у нас только крепли для них мышцы. Мы казались ополченцами перед ними, ветеранами. Поляки - мистики, мы - реалисты. Их влечет в таинственный полусвет, в котором стираются очертания, носятся образы, в котором можно предполагать страшную даль, страшную высь, потому что ничего не видать я~но. Они могут жить· в этом полусне, без анализа, без холодного исследования, без сосущего сомнения. В глубине их души, как человек в военном стане, есть чуждый нам отблеск средних веков и распятие, перед которым в минуты тяжести и устали они могут молиться. В поэзии Красинского «Stabat Mater» * заглушает народные гимны и влечет нас не к торжеству жизни, а к торжеству смерти, к дню великого суда ... Мы или глупее верим, или умнее сомневаемся. Мистическое направление развернулось во всей силе 122
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==