в «Полярной звезде», и три первые части? * Поиамест мы решил1-I°сь, когда есть место, помещать в «Колоколе» отрывки из ненапечатанных глав и на первый случай берем рассказ о польских выходцах в Лондоне. Глава эта (IV в V томе) начата в 1857 году и, помнится, дописана в 1858. Она бедна и недостаточна. Я сделал, перечитывая ее, несколько внешних поправок; переделывать сущестnеиное в записках не идет - помеченные воспоминания так же принадлежат былому, как и события. Между ею и настоящим прошли 63 и 64 годы, совершились страшные несчастья, раскрылись страшные правды. Не дружеский букет на гробе доброго старика в Париже, не плач на Гайгетской могиле* нужны теперь - не человек хоронится, а целый народ толкают в могилу*. Его судьбе прилична одна горесть - горесть пониманья, и может с нашей стороны один дар - дар молчания. Последние события в Польше вдохновят еще не одного поэта, не одного художника, они долго будут, как тень Гамлетова отца, звать на месть, не щадя самого Гамлета ... /vlы еще слишком близки к событиям. Рукам, по которым текла кровь раненых, не идет ни кисть, ни резец, они еще слишком дрожат. Я назвал тогда главу эту «Польские выходцы», справедливее было бы назвать ее «Легендой о Ворцеле», но, с другой стороны, в его чертах, в его житии так поэтично воплощается польский эмигрант, что его можно принять за высший тип. Это была натура цельная, чистая, фанатическая, святая, полная той полной преданности, той несокрушимой страсти, той великой мономании, для которой нет больше жертв, счета службы, жизни вне своего дела. Ворцель принадлежал к великой семье мучеников и апостолов, пропагандистов и поборников своего дела, всегда являвшихся около всякого креста, около всякого освобожде~ ния ... Мне пришлось совершенно случайно перечитать мой рассказ о Ворцеле в Лугано. Там живет' один из крепких старцев * той удивительной семьи, о которой идет речь, и мы с ним вспомнили покейного Ворцеля. /18
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==