Я был унижен, мое самолюбие было ос~юрблено, я сердился на самого себя. Совесть угрызала за святотатственную порчу горести, за год суеты, и я чуilствовал страшную, невыразимую усталь ... Как мне была нужна тогда грудь друга, которая приняла бы без суда и осуждения мою исповедь, была бы несчастна - моим несчастием; но кругом стлалась больше и больше пустыня, никого близкого ... ни одного человека ... А может, это было и к лучшему. Я не думал прожить в Лондоне дольше месяца, но мало-помалу я стал разглядывать, что мне решительно некуда ехать и незачем. Такого отшельничества я нигде не мог найти, как в Лондоне. Решившись остаться, я начал с того, что нашел себе дом в одной из самых дальних частей города, за Режент-парком, близ Примроз-Гиля. Дети оставались в Париже, один Саша был со мною. Дом на здешний манер был разделен на три этажа. Весь средний этаж состоял из огромного, неудобного, . холодного drawing-room 1 • Я его превратил в кабинет. Хозяин дома был скульптор и загромоздил всю эту комнату разными статуэтками и моделями ... Бюст Лолы lv1онтес стоял у ·меня пред глазами вместе с Викторией. Когда на второй или третий день после нашего пере- . езда, разобравшись и устроившись, я взошел утром в эту комнату, сел на большие кресла и просидел часа два в совершеннейшей тишине, никем не тормошимый, я почувствовал себя как-то свободным,- в первый раз после долгого, долгого времени. Мне было не легко от этой свободы, но все же я с приветом смотрел из окна . на мрачные деревья парка, едва сквозившие из-за дымчатого тумана, блаrодаря их за покпй. По целым утрам сиживал я теперь один-одинехонек, часто ничего· не делая, даже не читая, иногда прибегал Саша, но не мешал одиночеству. Г<ауг>, живший со мной, без крайности никогда не входил до обеда, обедали мы в седьмом часу. В этом досуге разбирал я факт за фактом все бывшее, слова и письма, людей и себя; ошибки направо, ошибки налево, слабость, шаткость, 1 гостиной ( англ.). б
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==