- Вы нездоровы? - спросил меня советник Хлопин, переведенный из Сибири за какие-то грехи. - Болен,- отвечал я, встал, раскланялся и уехал. В тот же день написал я рапорт о моей болезни*, и с тех пор нога моя не была в губернском правлении. Потом я подал в отставку «за болезнию». Отставку мне сенат дал, присовокупив к ней чин надворного советника; но Бенкендорф с тем вместе сообщил губернатору, что мне запрещен въезд в столицы и велено жить в Новгороде. Огарев, возвратившийся из первой поездки за границу, принялся хлопотать в Петербурге, чтоб нам было разрешено переехать в Москву. Я мало верил успеху такого протектора и страшно скучал в дрянном городишке с огромным историческим именеl\,t. Между тем Огарев все обделал. 1 июля 1842 года императрица. пользуясь семейным праздником*, просила государя разрешить мне жительство в Москве, взяв во внимание болезнь моей жены и ее желание переехать туда. Государь согласился, и через три дня моя жена получила от Бенкендорфа письмо*, в котором он сообщал, что мне разрешено сопровождать ее ~ Москву вследствие предстательства государыни. Он заключил письмо приятным извещением, что полицейский надзор будет продолжаться и там. Новгород я оставлял без всякого сожаления и торопился как можно скорее уехать. Впрочем, при разлуке с ним случилось чуть ли не единствеюю приятное происшествие в моей новгородской жизни. У меня не было денег; ждать из Москвы я не хотел, а потому и поручил Матвею сыскать мне тысячи лол _торы рублей ассигнациями. Матвей через час явился с содержателем гостиницы Гибиным, которого я знал и у которого в гостинице жил с неделю. Гибин, толстый купец с добродушным видом, кланяясь, подал пачку ассигнаций. - Сколько желаете процентов? - спросил я его. - Да я, видите,- отвечал Гибин,- этим делом нс занимаюсь и в припент денег не даю, а так как наслышал от Матвея Савельевича, что вам нужны деньги на 88
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==