и церковника возвели окончательно в должность безумного, я отвел предводителя в сторону и рассказал ему дело. Предводитель жал плечами, показывал вид негодования, ужаса и кончил тем, что отозвался об морском офицере, как об отъявленном негодяе, «кладущем тень на благородное общество новгородского дворянства». - Вероятно,- сказал я,- вы так и ответите письменно, если мы вас спросим? Предводитель, взятый врасплох, обещал отвечать по совести, прибавив, что «честь и правдивость - беспре• менные атрибуты россейского дворянства». Сомневаясь немного в беспременности этих атрибутов, я-таки пустил дело в ход; предводитель сдержа.1 слово. Дело пошло в сенат, и я помню очень хорошо ту сладкую минуту, когда в мое отделение был передан сенатский указ, назначавший опеку над имением моряка и отдававший его под надзор полиции *. Моряк был уверен, что дело кончено, и, как громом пораженный, явился после указа в Новгород. Ему тотчас сказали, как что было; яростный офицер собирался напасть на меня из-за угла, подкупить бурлаков и сделать засаду, но, непривычный к сухопутным кампаниям, мирно скрылся в какой-то уездный город. По несчастию, «атрибут» зверства, разврата и ненстовства с дворовыми и крестьянами является «беспременнее» правдивости и чести у нашего дворянства-. Конечно, небольшая кучка образованных помещиков не дерутся с утра до ночи с своими людьми, не секут всякий день, да и то между ними бывают «Пеночкины» *, остальные недалеко ушли еще от Салтычихи и американских плантаторов. Роясь в делах, я нашел переписку псковского гу- . бернского правления о какой-то помещице Ярыжкиной. Она засекла двух горничных до смерти, попалась под суд за третью и была почти совсем оправдана уголовной палатой, основавшей, между прочим, свое решение 11а том, что третья горничная не умерла. Женщина эта выдумывала удивительнейшие наказания - била утюrсм, сучковатыми палками, вальком. Не знаю, что сделала горничная, о которой идет 82
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==