мени умс1венного несовершеннолетия, поэтов-лауреатов, докторских шапок, цеховых ученых, патентованных философов, метафизиков по диплому и других: фарисеев христианского мира. Тогда акт писания считался каким-то священнодействием, писавший для публики говорил свысока, неестественно, отборными сJiовами, он «проповедовал» или «пел». А мы просто говорим. Для нас писать - такое же светское занятие, такая же работа иJiи рассеяние, ка~< н все остальные. В этом отношении трудно оспаривать «право на работу». Найдет ли труд признание, одобрение,- это совсем иное дело. Год тому назад я напечатал по-русски одну часть моих записо1с под заглавием «Тюрьма и ссылка», напечатал я ее в Лондоне во время начавшейся войны*; 5i не рассчитывал ни на читател~й, ни на внимание вне России. Успех этой книп1 превзошсJI все ожидания: «Revue des Deux Mondes», этот целомудреннейший н чопорнейший журнал, поместил полкнип1 во французском переводе*. Умный ученый «The Athenacum» да.1 отрывки по-а11глийсю1 *, на немецком выш.1а вся книга *, на английскоы она издается *. Вот почему я решился печатать отрывю1 из других t_;астей. В другт,1 месте скажу я, какое огромное значение для меня лично имеют мои записки и с какою целью я их начал писать*. Я ограничусь теперь одню1 общим замечанием, что у нас особенно полезно печатание современных записок. Благодаря ценсуре мы не привыкли к публичности, всякая гласность нас пугает, останавливает, удивляет. В Англии каждый человек, появляющийся на I<акой-нибудь общественной сцене разносчиком писем или хранителем печати, подлежит тому же разбору, тем же свисткам и рукоплесканиям, как актер последнего театра где-нибудь в Ис.1ингтонс или Падингтоне. Ни королева, ни ее муж не исключены. Это·- великая узда! Пусть же и наши императорские актеры тайной и явной полиции, так хорошо защищенные от гласности ценсурой и отеческими наказаниями, знают, что рано или поздно дела их выйдут на белый свет. 641
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==