кратии. Л1що его быJiо измято, ycтaJio, он имел обманчиво добрый взгляд, который часго принадлежит людям уклончивым и апатическим. Может, Бенкендорф и не сделал всего зла, которое мог сделать, будучи начальником этой страшной полиции, стоящей вне закона и над законом, имевшей право мешаться во все,-~ готов этому верить. особенно, вспоминая пресное выраже11ие его лица,- но и добра он не сделал, на это у ,него недоставало энергий, воли, сердца. Робость сказать слово в защиту гонимых стоит всякого преступления на службе такому холодному, беспощадному человеку, как Николай. Сколько невинных жертв прошли его руками, сколько погIIб.ли от невниманrrя, от рассеяния, оттого, что он занят был во,101штством - и сколько, может, 111рачных образов и тяжелых воспоминаний бродили в его голове и мучили его на том пароходе, где, преждевременно опустившийся и одряхлевший, он искал в измене своей религни заступничества католической церкви с се всепрощающимн индульгенциями ... *. - До сведения государя императора,- сказал он мне,- ~ОШJЮ, что вы участвуете в распространении вредных слухов для правительства. Его величество, видя, как nы мало исправились, изволил приказать вас отправить обратно в Вятку; 110 я, по просьбе генерала Дубельта и основываясь на сведениях, собранных об вас, докладывал его величеству о бо.1езни вашей супруги, и государю угодно было изменить свое решение. Его величество воспрещает вам въезд в столицы, вы снова отправитесь под надзор полиции *, но место нашего жительства предоставлено назначить министру внутренних дел. - Позвольте мне откровенно сказать, что даже в сию минуту я не могу верить, чтоб не было другой причины моей ссылки. В тысяча восемьсот тридцать пятом году я был сослан по делу праздника, на котором вовсе не был; теперь я наказываюсь за слух, о котором говорил весь город. Странная судьба! Бенкендорф поднял плечи и, разводя руками, как человек, исчерпавший все свои доводы, перебил мою· речь: 60
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==