его рассказ, его раненая нога бесследно стерли нелепое подозрение. Я попросил у Орсини назначить свидание. Он звал вечером на другой день. Утром я пошел к Саффи и показал ему записку Орсини. Он тотчас, как п и ждал, r1редложил мне идти вместе со мною к нему. Огарев, только что приехавший в Лондон, был свидетелем этого свиданья. Саффи рассказал разговор у Мильнер-Гибсон с той простотой и чистотой, которая составляет особенность его характера. Я дополнил остальное. Орсини подумал и потом сказал: Что, у Мильнер-Гибсон могу я спросить об этом? - Без сомнения,- отвечал Саффи. - Да, кажется, я погорячился, но,- спросил он меня,- скажите, зачем же вы говорили с посторонними, а меня не предупредили? - Вы забываете, Орсини, время, когда это было, и то, что посторонний, с которым я говорил, был тогда не посторонний; вы лучше многих знаете, что он был для меня. - Я никого не называл ... - Дайте кончить - что же, вы думаете, легко человеку передавать такие вещи? Если б эти слухи распространялись, может вас и следовало бы предупредить - но кто же теперь об этом говорит? Что же касается до того, что вы никого не называли, вы очень дурно делаете; сведите меня лицом к лицу с обвинителем, тогда еще яснее будет, кто какую роль играл в этих сплетнях. Орсини улыбнулся, встал, подошел ко мне, обнял меня, обнял Саффи - и сказал: - Amici 1 , кончим это дело, простите меня, забу . д~мте все это и давайте говорить о другом. -· Все это хорошо и требовать от меня объяснение вы были вправе, но зачем же вы не называете обвинителя? Во-первых, скрыть его нельзя... Вам сказал Энгельсон. - Даете вы слово, что оставите ,цело? 1 Друзья (итал.). 630
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==