Раз. сидя у него, я шутил над тем, что они пос.11аm1 в третий раз за до~пором для маленького, у которого был насморк и легкая простуда. - Неужели оттого, что мы бедны,- сказала m-me Энrельсон, и вся прежняя ненависть, удесятеренная, злая, вспыхнула на ее лице,- наш малютка должен умереть без медицинской помоши? И это говорите вы, социалист, друг моего мужа, отказавший ему в пятидесяти фунтах и эксплуатирующий его уроками. Я слушал с удивлением и спросил Энгельсона, делит он это мнение или нет? Он был сконфужен, пятна выступили у него на лиuе, он умолял ее замолчать ... она продолжала. Я встал и, перерывая ее, сказал: - Вы больны и сами кормнте, я отвечать вам не стану, но не стану и слушать ... Вероятно, вам не покажется странным, что нога моя не будет больше в вашем доме. Энгельсон, печальный и растерянный, схватил шляпу и вышел со мной на улицу. - Не принимайте необузданные слова женшины с расстроенными нервами au pied de \а lettre ... - Он путался в объяснениях.- Завтра я приду давать урок,- сказал он, я пожал ему руку и молча .пошел домой . ... Все это требует объяснений, и притом самых тяжелых, касаюшихся не мнений и обших сфер, а кухни и приходо-расходных книг. Тем не меньше я сделаю опыт раскрыть и эту сторону. Дш1 патологических исследований - брезгливость, этот романтизм чистоплотности, не идет. Энгельсоны вряд иl\lели ли право себя включать в категорию бедных людей. Они получали из России десять тысяч франков в год, и пять он легко мог выработать-. переводами, обозрениями, учебными книгами; Энгельсон занимался лингвистикой. Книгопродавеu Трюбнер требовал от него лексикон русского корнссловия и грамматику; он мог давать уроки, как Пьер Леру, как Кинкель, 1,ак Эскирос. Но в качестве русского он брался за все: и за корнесловие, и за переводы, и за 40 А. И. Герцен, т. ,, 625
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==