Само собою разумеется, что отношение иностранцев 1< новому Парижу изменилось. Союзные войска, ставшие на биваках на Piace de la Revolution *, знали, что 01ш взяли чужой город. Кочующий турист считает Париж своим; он его покупает, жуирует им и очень хорошо знает, что он нужен Парижу и что старый Ваr.илон обстроился, окрасился, побелился не для себя, · а для него. В 1847 году я еще застал преж,-шй Париж, к тому же Париж с поднятым пульсом, допевавший беранжеровы песни - с припевом:: «Vive la rеfогше!» 1 , невзна·· чай перемепявшимся в «Vive !а RepL!Ьlique!» 2 Руссrше продолжали тогда жить в Париже с вечно присущим чувством сознания и благодарности пров11дению (и исправному взысканию оброков), что они живут в нем, что опи гуляют в Palais Royal'e и ходят aux Fraш;ais 3 • Они откровенно поклонялись львам и львицам всех родов - знаменитым докторам и танцовщицам, зубному лекарю Дезирабору, сумасшедшему «N1ana» и всем литературным шарлатанам и политическим фокусникам. Я ненавижу систему дерзости preшeditee, которая у нас в моде. Я в ней узнаю все родовые черты прежнего, офицерского, помещичьего дантизма, ухарства, переложенные на нравы Васильевского острова и линий его. Но не надобно забывать, что и клиентизм наш перед западными авторитетами шел из той же казармы, из той же канцелярии, из той же передней - только в другие двери, а именно, обращенные к барину, начальнику и командиру. В нашей бедности поклонения чему бы то ни было, кроме грубой силы и ее зна • мен.ий - звезд и чинов, потребность иметь нравстDенную табель о рангах очень понятна, но зато перед кем и кем не стояли в умилении лучшие из наших соотечественников? Даже перед Вердером и Руге, этими великими бездарностями гегелизма *. От не;,,щев можно еде• J1ать заключение, чт6 делалось перед французами, 1 Да здравствует реформа! (франц.) 2 Да здравствует республика! (франц.: з во «Французскую комедию» (франц.). 586
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==