прилагали не только Сазонов, но и вообще русские к оценке людей. Строгость, обращенная на своих, превращалась в культ и поклонение перед французскими знаменитостями. Досадно было видеть, как наши пасовали перед этиl\IИ матадорами краснобайства, забрасывавшими их словами, фраза:v~и и общнми местами, сказанными с vitesse acceleree 1 • И чем смиреннее держали себя русские, чем больше они краснели и старались скрывать их невежество (как делают нежные родителl! и самолюбивые мужья), тем больше те ломались и важничали перед гиперборейскпми Анахарсисами *. Сазонов, любивший еще в России студента~~ окружать себя дворолt разных посредственностей, слушавших и слушавшихся его, был и здесь окружен всякими скуднымн умом и телом лаццарони литературной Киайи *, поденщиками журнальной барщины, ветошни - ками фельетонов, вроде тощего )l(юльвекура, полуповрсжденного Тардифа-де-Мело, неизвестного, но великого поэта Буэ, в его хоре были и ограниченнейшас поляки из товянщизны и тупоумнейш11е немцы из атеизма. Как он не скучал с ними - это его секрет; он даже ко мне ходил почти всегда с одним или с двумя понятыми из хора, несмотря на то, что я с ними всегда скучал и не скрывал этого. Поэтому-то особенно странно поражало, что 011 сам станов11лся в положение Жюлызекура в отношении к Маррастам, Риберо.лям и даже к меньшим знаменитостям. Все это не совсем понятно для современных посетителей Парижа. Никак не надобно забывать, что настоящий Париж - не настоящий, а новый. Сделавшись каким-то сводкым городом всего света, Париж перестал быть городом по преимущестnу французским. Прежде в нем была вся Франция, и «ничего, разве ее»; теперь в нем вся Европа да еще две Америки, но его самого меньше; он расплылся в своем звании мирового отеля, караван-сарая и потерял спою самобытную личность, внушавшую горячую любовь и жгучую ненависть, уважение без границ и отвращение без пределов. 1 возрастающею быстротой (фран11.). 585
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==