был бы готов на всякий труд,- но на виду, но в быстром приложении его, в практическом осуществлении и притом при громкой обстаноrзке, при рукоплесканиях и крике врагов; не находя такой работы, он бросился в парижский разгул . ... А горели и его глаза и наполнялись слезой при памяти о наших университетских мечтах... Внутри его rJiyбoкo уязвленного са!\Iолюбия все еще хранилась вера в близкий переворот России и в то, что он призван пrрать в нем большую роль. Казалось, он и кутил то.1ько 1~о1ш1;~есть, в скучном ожидании предстоящего огромного дела, и был уверен, что одним добрым вечсро:-,,1 его вызовут из-за стола cafe Anglais ,., и повезут управлять Россией ... он пристально присматривался к тому, что делается, и с нетерпением ждал минуты, когда пужно будет пршшть серьезное участие и сказать пос.1еднее, завершающее слово ... ... После первых шумrrых дней в Париже начались больше серьезные разговоры, причем сейчас обнаружилось, что r-.1ы строены пе по одному ключу. Сазонов и Бакунин были недовольны (так, как впоследствии Высоцкий и члены польской Централизации), что новости, мною привезенные, больше относилнсь к литературному и университетскому миру, чеы к политическим сферам. Они ждали рассказов о партиях, обществах, о министерских кризисах (при Николае!), об оппозиции (в 1847!), а п им говорил о кафедрах, о публичных лекциях Грановского, о статьях Белинского, о настроенпи студентов и даже семинаристов. Они слишком: разобщились с русской жпзныо и СJJишком вошли в интересы «всемирной» революции II французских вопросов, чтобы помнить, что у нас попвленпе «Мертвых душ» было важнее назначения двух Паскевичей фсльдмаршала:\IИ и двух Филаретов l\Нпрополитамн. Без правильных сообщений, без русских книг и журналов опи относились к России как-то теоретически и по памяти, придающей искусственное освещение всякой дали. Разница наших взглядов чуть не довела нас до размолвки, это случплось так: накануне отъезда Белиriс1юго и~ Парижа мы проводили его вечером домой и 583
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==