и салпов и до тех пор сидел, пока Гауг и Энгельсон совершенно дружески рассуждали за бутылкой вина и котлетами а Ia milanaise 1 • В Люцерне, куда я отправился из Лугано, мне предстояла новая задача. В самый день моего приезда Тесье рассказал мне, что Гауг написал мемуар по поводу пощечины, в котором изложил все дело; что эту записку он хочет напечатать и что Тесье его только остановил тем, что все же без моего согласия такой вещи печатать невозможно. Гауг, нисколько не сомневаясь в моем согласии, решился ждать меня. - Употребите все усилия, чтобы этот несчастный factum 2 ,- гоnорил мне Тесье,- не был напечатан; он испортит все дело, он сделает вас, память вам дорогую и IJac всех посмешищем на веки веков. Вечером Гауг отдал мне тетрадь. Тесье был прав. От такого удара воскреснуть нельзя бы было. Все было изложено с пламенной, восторженной дружбой ко мне и к покойной - и все было смешно, смешно для меня в это время слез и отчаяния. Вся статья была писана слогом Дон Карлоса - в прозе. Человек, который мог написать такую вещь, должен был свое сочинение высоко поставить и, конечно, не мог его уступить без боя. Нелегка была моя роль. Писано все это было для меня, из дружбы, добросовестно, честно, искренно, и я-то должен был вместо благодарности отравить ему мысль, которая сильно засела в его голове и нравилась ему. Уступки я сделать не мог. Долго думая, я решился к нему написать длинное послание*, благодарил его за дружбу, но умолял его мемуара не печатать. «Если надобно в самом деле что-нибудь печатать из этой страшной истории, то это печальное право принадлежит мне . одному». Письмо это, запечатавши, я послал Гаугу часов в 7 утра. Гауг отвечал мне: «Я с вами не согласен, я вам и ей ставил памятник, я вас поднимал на недося1 по-милански (фран.ц.). 2 эпизод (лат.). 568
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==