ставляет. И я все смотрел, смотрел всю ночь, ну, а как в самом деле она проснется? Она не проснулась. Это не сон, это - смерть. Итак, это правда! .. ... На полу, по лестнице было наброшено множество красно-желтого гераниума. Запах этот и теперь потрясает меня, как гальванический удар ... и я вспоминаю все подробности, каждую минуту - и вижу комнату, обтянутую белым, с завешенными зеркалами, возле нее, также в цветах, желтое тело младенца, уснувшего, 11е просыпаясь, и ее холодный, страшно холодный лоб ... Я иду скорыми шагами без мысли и намерения в сад - наш Франсуа лежит на траве и рыдает, как дитя, я хочу ему что-то сказать,- и совсем нет голоса - бегу назад, туда. Незнакомая дама вся в черном и с нею двое детей потихоныю отворяет дверь,- она просит позволение прочесть католическую молитву,- я сам готов молиться с нею. Она становится на колени: она шепчет латинскую молитву, дети тихо повторяют за ней. Потом она говорит мне: - И они не имеют матери, а отец их далеко. Вы хоронили их бабушку ... Это были дети Гарибальди . ... Толпы изгнанников собрались через сутки на дворе, в саду, они пришли проводить ее. Фоrт и я, мы положили ее в гроб. Гроб вынесли. Я твердо шел за ним, держа Сашу за руку, и думал: «Вот так-то людп глядят на толпу, когда их ведут на виселицу». Какие-то два француза - одного из них помню - граф Воге - на улице с ненавистью и смехом указали, что нет священника. Тесье было прикрикнул на них, я испугался и сделал ему знак рукой: тишина была необходима. Огромный венок из небольших алых роз лежал на гробе. Мы все сорвали по розе - точно на каждого капнула капля крови. Когда мы входили на гору, поднялся месяц, сверкнуло море, участвовавшее в ее убийстве. На пригорке, выступающем в него, в виде Эстрели, с одной стороны, и Корниче - с другой, схоронили мы ее. Кругом сад,- это обстановка продолжала роль цветов на постеле. 562
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==