Я стоял перед окном и смотрел, оглушенный и без ясного пониманья, на бессмысленно двигавшееся мерцавшее море. Потом мне вспо:-.шились слова: «Береги Тату!» Мне сделалось страшно, что ребенка испугают. Говорить eii я запретил прежде, но как же можно было положиться? Я велел ее позвать и, запершись с нею в кабинете, посадил к себе на колени и мало-помалу приготовип ее, сказал, наконец, что «мама» умерла. Она дрожа.1а всем телом, пятны вышли на лице, слезы навернулись ... Я ее повел наверх. Там уж все изменилось. Покойница, как живая, лежала на убранной цветами постели возле малютки, скончавшейся в ту же ночь. К:омната была обита белым, усыпана цветами; изящный во все;-.1 вкус итальянцев умеет внести что-то кроткое в раздирающую печаль смерти. Испуганное дитя было поражено изящной обстановкой. - Мамаша вот! - сказала она, но когда я ее поднял и она коснулась губаыи хо"1одного лица, она истерически заплакала; дольше я не мог вынести и вышел. Часа через полтора я сидел один опять у того же окна .и опять бессмысленно смотрел на море, на небо. Дверь отворилась, и взошла Тата, одна. Она подошла ко мне и, ласкаясь, как-то испуганно шептала мне: - Папа, я умно себя вела, я не много п.1акала. С глубокой горестью посмотрел я на сироту. «Да тебе и надо быть у.мной. Не знать тебе материнской ласки, материнской любви. Их ничто не заменит; у тебн будет пробел в сердце. Ты не испытаешь лучшей, чистейшей, единой бескорыстной привязанности на свете. Ты ее, может, будешь иметь, но к тебе ее никто не будет иметь, что же любовь отца в сравнении с материнской болью любви? .. » • ·• ~ Она лежала вся в цветах - стары были опущены - я си,::~.е.1 па стуле, на том же обычном стуле возле кровати; кругом было тихо, только море шипело под окном. Флер, казалось, приподнимался от слабого, очень слабо!"О дыхания ... К:ротко застыли скорби и тревога. словно страданье окончилось бесследно, их стерла беззаботная ясность па.мятника, не знающего, что он пред36 А. И. Герцен, т. 5 561
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==