детей, но не говорила ни слова. Она находила, что в н:омнате было темно. Это случилось во второй раз; за деrrь она спросила меня, зачем нет свечей (две свечи горели на столе), я зажег еще свечу - но она, не замечая ее, говорила, что темно. - Ах. друг мой, как тяжело голове,- сказала она, и еще два-три слова. Она взяла мою руку - рука ее уже не была похожа на живую - и покрыла ею свое лицо. Я что-то сказал ей, она отвечала невнятно,- сознание было снова потеряно и не возвращалось ... Еще одно слово ... одно слово ... или уж конец бы всему! в этом положении она осталась до следующего утра. С полдня или с часа 1 мая до семи часов утра 2 мая. Какие нечеловеческие, страшные 19 часов! Минутами она приходила в полусознание, явственно говорила, что хочет снять фланель, 1юфту, спрашивала платье - но ничего больше. Я несколько раз начинал говорить; мне казалось, что она слышит, но не может выговорить слова, будто выражение горькой боли пробегало по лицу ее. Раза два она пожала мне руку, не судорожно, а намеренно - в этоl\-I я· совершенно уверен. Часов в шесть утра я спросил доктора, сколько остается вре~1ени: - «Не больше часа». Я вышел в сад позвать Сашу. Я хотел, чтоб у него остались навсегда в памяти последние минуты его матери. Всходя с ним на лестницу, я сказал ему, какое несчастие нас ожидает,- он не подозревал всей опасности. Бледный и близкий к обмороку, взошел он со мноi'r в комнату. - Станем рядом здесь на коленях,- сказал я, указыван на ковер у изголовья. Предсмертный пот покрывал ее лицо, рука спазматически касалась до кофты, как будто желая ее снять. Несколько стенаний, несколько звуков, напомнивших мне агонию Вадима,- и те замолкли. Доктор взял руку и опустил ее, она упала, как вещь. Мальчик рыдал,- я хорошенько не помню, что было в первые минуты. Я бросился вон - в зал - встретил Ch. Edmond'a, хотел ему сказать что-то, но вместо слов из моей груди вырвался какой-то чужой мне звук ... 560
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==