После завтрака она посидела у больной и вышла от нее бледная, как полотно. Гост11 просили у нее спеть лривезенную арию. Она села за фортепьяно, взяла несколько аккордов, запела и вдруг, испуганно взглянув на меня, залилась слезами,- склонила голову rra инструмент и спазматически зарыдала. Это покончило праздник. Гости разошлись, почти не говоря ни слова. Задавленный н:акой-то каменной плитой, пошел я наnерх. Тот же страшный кашель продолжался. Это было начало похорон. И притом двух! Через два месяца после моего рождения схоронила н m-me Паче.r~ли. Она поехала в Монтане или Роккабрун на осле. Ослы в Италии привыкли ночью взбираться на горы, не оступаясь. Тут белым днем осел спотк11улся, несчастная женщина упала, скатилась на острые камни и тут же умерла в ужаснейших страдаIШ51Х ... Я был в Луrано, когда получил эту весть. И ее с костей долой ... Nш zu 1 - какая-то следующая нелепость? ... Далее все заволакнвается - настает мрачная, тупая и неясная в памяти ночь,- тут и описывать нечего 11ли н~льзя - время боли, тревоги, бессонницы, притупляющее чувство страха, нравственного ничтожества 11 страшной телесной силы. Все в доме осунулось. Особенного рода неустройство и беспорядок, су~та, сбитые с ног c.riyrи и рядом с наступшощей смертью - новые сплетни, новые гадости. Судьба не зо.1от11ла м11е больше пилюли, не пожалели меня и :rюди: благо, мол, крепки плечи, пускай себе! Дни за три до кончины ее Орсини мне принес записочку от Эмыы к Natalie. Она умоляла се «простить за все сделанное против нее, простить всех». Я сказал Орсини, что записочку отдать больной невозможно, но что я вполне ценю чувство, заставиnшее написать ее эти строки, и принимаю их. Я сделал больше, и в одну из последних спокойных минут я тихо сказал Natalie: 1 Да ну же! ( нем.) 556
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==