«Если так,- заметила Natalie,- ему прочтут его». Она позвала к себе Гауга, Тесье, Энгельсона, Орсини и Фогта и сказала им: - Вы знаете, как мне хотелось оправдать Алек<сандра>, но что я могу сделать, прикованная к постели? 51, может, не переживу этой болезни - дайте мне спокойно умереть, веря, что вы исполните мое завещание. Человек этот отослал мне назад письмо - пусть кто-нибудь из вас прочтет его ему при свидетелях. Гауг взял ее руку и сказал: - И~1и я не останусь жив, или письмо ваше будет прочтено. Это простое, энергическое действие потр~сло всех, и скептик Фогт вышел взволнованным, как фанатик Орсини. Орсини сохранил горячее уважение к ней до конца своих дней. Последний раз, когда я его видел перед его отъездом в Париж, в конце 1857, он с умилением вспоминал о Natalie, а может, и с затаенным упреком. Из нас двоих, конечно, не на Орсини падет обвинение в нравственной несостоятельности, в дуализме дела и слова ... ... Раз поздно вечером или, лучше, ночью мы долго и печально рассуждали с Энгельсоном. Наконец, он пошел к себе, а я - наверх. Natalie спала покойно; я посидел несколы<0 минут в спальной и вышел в сад. Окно Э<нгельс:она> было открыто, он, пригорюнившись, курил у окна сигару. - Видно, такая судьба! - сказал он и сошел ко мне. - Зачем вы не спите, зачем вы пришли? - спрашивал он, и голос его нервно дрожал. Потом он схватил меня за руку и продолжал: - Верите вы в мою беспредельную любовь к вам, верите, что у меня пет в мире • человека ближе вас? Отдайте мне Г<ервега>,- не нужно ни суда, ни Гауга - Гауг немец. Подарите мне право отомстить за вас, я - русский ... Я обдумал uелый план, мне надобно ваше доверие - ваше рукоположение. Бледный стоял он передо мной, скрестив руки, освещенный занимавшейся зарей. Я был сильно тронут и готов был броситься со слезами ему на шею. 552
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==