С!{лонить голову перед идолом, в которого не верим, н когда явиться во весь рост свободным человеком и, после борьбы с богом и властями, осмелиться бросить перчатку кровавой средневековой распраnе ... ... Ско.1ько людей прошли с гордым и торжествующю1 лицом всеыи невзгодами жизни, тюры1ами и бедностью, жертвамп и трудом, инквизиция:'lш и не знаю чем - и срезались на дерзком вызове какого-нибудь шалуна или негодяя. Этп жертвы не должны падать. Основа, определяющая поступки человека, должна быть n нем, в его paзyl\ie; у кого она вне его, тот раб при всех храбростях сво11х. Я не принимал и не отказывался от дуэля. Казнь Г < ервега> бы.па д.1я меня нравственной необходимостью, фпзиологической необходи!\юстыо,- я искал в rо.1ове верного средства мести и притом такого, которое не могло бы его поднять. А уж дуэлем или просто по:жо!l1 достигну я ее,- мне было все равно. Он сам надоуi11ил. Он писал своей жене, а та, по обычаю, показывала знакомым, что, несмотря на все, «я го.1овой выше окружающей меня сволочи; что меня сбивают люди, как Фогт, Энгельсон, Головин; что ее.пи б он мог увидеться на одпу шшуту со мной, то все бы объяснилось», «он (то есть я) один может понять меня»,- и это было писано после писыш ко Jrtнe! «А посему,- заключал поэт,- я всего больше желал бы, чтобы Г<срцен> принял дуэль без свидетелей. · Я уверен, что с первого слова мы пали бы друг другу на грудь, и все было бы забыто». Итак, дуэль предлагалась как средство драматического примирения. Ec.iiи б я мог тогда отлучиться на пять дней, на неделю, я непременно отправился бы в Цюрих и явился бы к нему, исполняя его желание, один,- и жив бы он не остался. Через несколько дней после письма, часов в девять, утром, взошел ко мне Орсини. Орсини по какой-то физиологической нелепости имел страстную привязанность к Эмме; что было общего между этим огненным, чистоюжным молодым красавцем и безобразной, лимфатической немкой, я никогда не мог понять. Ранний приход его удивил меня. Он очень просто, без фраз, сказал мне, 547
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==