Фоrта и, наливая ему и себе стакан вина за стаканом, сыпал остротами и колкостями; Фогт катался со смеху, Г<ервег> печально смотрел исподлобья. Наконеu-то он понял. Пос.пе тоста за Новый год он поднял свой бокал и сказал, что он одного желает: «чтоб наступающий год был не хуже прошедшего», что он желает этого всем сердцем, но не надеется, напротив, чует, что «все, все распадается и гибнет». Я промолчал. . На другое утро я взял свою старую повесть «Кто виноват?» и перечитал журнал Любеньки и последние главы. Неужели это было пророчество моей судьбы - так, как дуэль Онегина была предвещанием судьбы Пушкина? .. Но внутренний голос говорил мне: какой ты I(руuиферский - да и он что за Бельтов - где в нем благородная искренность, где во мне слезливое самоотверженпс? » и середь уверенности в минутном: увлечении Natalie я был еще больше уверен что мы померяемся с ним, что он меня не вытеснит из ее сердuа . ... Случилось то, чего я ожидал: Natalie сама вызвала объяснение. После истории с акварелью и праздника у моей матери откладывать его было невозможно. Разговор был тяжел. Мы оба не стояли. на той высоте, на которой были год тo,iiy назад. Она была смущена, боялась моего отъезда, боялась его отъезда, хотела сама ехать на год в Россию и боялась ехать. Я видел колебанье п видел, что он своим эгоизмом сгубит ее - а она не найдет сил. Его я начинал ненавидеть за молчание. - Еще раз,- повторял я,- я отдаю судьбу свою в твои руки. Еще раз умоляю все взвесить, все оценить. Я еще готов принять всякое решенье, готов ждать день, неделю, но только чтоб решенье было окончательное. 51 чувствую,- говорил я,- что стою на пределе моих сил; я еще могу хорошо поступить, но чувствую также, что на;юлго меня не станет. - Ты не уедешь, ты не уедешь! - говорила она, заливаясь,- этого я не переживу.- На ее языке такие слова были не шуткой.- Он должен ехать. - N atalie, не торопись, не торопись брать последнего реше.нья, потому что оно последнее ... думай сколько 519
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==