мократический и социальный поднять на высоту предприятия европейской лиги. Предположить, что мы не будем согласны друг с другом, значит предположить, что у нас недостает необходимых условий для издания журнала и что налt было бы луttше молttать». На эту строгую депешу я отвечал высылкою двадцати четырех тысяч франков и длинным письмом, совершенно дружеским, но твердым; я говорил, насколько я теоретически согласен с ним, прибавив, что я, как настоящий скиф, с радостию вижу, как разваливается старый мир, и дуl\1аю, что наше призвание - возвещать ему его близкую кончину. «Ваши соотечественншш далеки от того, чтобы разделять эти идеи. Я знаю одного свободного француза - это вас. Ваши революционеры - консерваторы. Они хр11стиане, не зная того, и монархисты, сражаясь за республику. Вы одни подняли вопрос негации и переворота на высоту наукп, и вы первые сказали Францшr, что нет спасения внутрп разваливающегося здания, что и спасать из него нечего, что самые его поняпш о свободе и революции проr-щкнуты консерватизмоы и реакцией. Действительно, полптпческие республиканцы составляют не больше как одну из вариаций на ту же конституционную тему, на которую играют свои вариации Гизо, Одилон Барро и другпе. Вот этот взгляд следовало бы провод1~ть в разборе последннх европейских событий, преследовать реакцию, католицизм, монархизм не в ряду нашнх врагов - это чрезвычайно легко. но в собственноl\1 нашем стане. Надобно обличить круговую поруку демократов и власт·и. Если мы не боимся затрагивать победителей, то не будем бояться из ложной се11ТIJ:\1ентальности затрагивать и побежденных. Я глубоко убежден, что если инквизиция республнки не убьет наш журнал,- это будет лучший журнал в Европе». Я п теперь в этом убежден. Но как же мы с Прудоном могли думать, что вовсе не церемонное правительство Бонапарта допустит такой журнал?. Это трудно объяснить. Прудон был доволен моим письмом и 15 сентября писал мне из К.онсьержри: «Я очень рад, что встретился 29* 451
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==