путем немцы доходили до пантеистического квиетизма и опочили на нем; но такой даровитый русский, как Станкевич, не остался бы надолго «мирным». Это видно из первого вопроса, который невольно тревожит Станкевича тотчас после курса. Срочные занятия окончены; он предоставлен себе, его не ведут, но он не знает, что eAty делать. Продолжать нечего было, кругом никто и ничто не звало живого человека. Юноша, пришедший в себя и успевший оглядеться после школы, находился в тогдашней России в положении путника, просыпающегося в степи: ступай куда хочешь,- есть следы, есть кости погибнувших, есть дикие звери и пустота во все стороны, грозящая тупой опасностью, в которой погибнуть легко, а бороться невозможно. Единственная вещь, которую можно было продолжать честно и с любовью,- это ученье. И вот Станкевич натягивает ученые занятия, он думает, что его призвание - быть историком, и он начинает заниматься Геродотом; из этого занятия, можно было предвидеть, ничего не выйдет. Хотелось бы ему и в Петербург, где так кипит rсакая-то деятельность и куда его манит театр и близость к Европе; хоте.пось бы ему побывать почетным смотрителем училища в Острогожске; он решается быть полезпым «на этом скромном поприще»,- это еще меньше Геродота удастся. Его, в сущности, тянет в Москву, в Германию, в родной университетский круг, к родным интересам. Без близких людей он жить не мог (новое дою1зательство, что около не было близких интересов). Потребность сочувствия так сильна у Станкевича, что он иногда выдумывал сочувствие и таланты, видел в людях такие качества, которых не было в них вовсе, и удивлялся им 1 • Но - и в этом его личная мощь - ему вообще не часто нужно было прибегать к таким фикциям, он на каждом шагу встречал удивительных людей, умел их встречать, и каждый, поделившийся его душою, оста1 Клюшников пластически выразил это следующим замечанием: «Станкевич - серебряный рубль, завидующий величине медного пятака»* (Анненков. Биография Станкевича, стр. 133). (Пршt. А. И. Герцен.а.) · 39
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==