В тридцатых годах убеждения наши были слишком юны, слишком страстны и горячи, чтоб не быть исключительными. Мы могли холодно у13ажать круг Станкевича, но сблизиться не могли. Они чертили философские системы, занимались анализом себя и успокаивались в роскошном пантеизме, из которого не исключалось христианство. Мы мечтали о том, как начать в России новый союз по образцу декабристов, и самую науку считали средством. Правительство постаралось закрепить нас в революционных тенденциях наших. В 1834 году был сослан весь кружок Сунгурова * - и исчез. В 1835 году сослали нас; через пять лет мы возвратились, закаленные испытанным. IОношеские мечты сделаJiись невозвратным решением совершеннолетних. Это было самое блестящее время Станкевичева круга. Его самого я уже не застал,- он был в Германии; но именно тогда статьи Белинского начинали обращать на себя внимание всех. Возвратившись, мы померились. Бой был неравен с обеих сторон; почва, оружие и язык - все было розное. После бесплодных прений мы увидели, что пришел наш черед серьезно заняться наукой, и сами принялись за Гегеля и немецкую философию. Когда мы довольно усвоили ее себе, оказалось, что между нами и кругом Станкевича спору нет. Круг Станкевича должен был неминуемо распуститься. Он свое сделал - и сделал самым блестящим образоJ\,1; влияние его на всю литературу и на академическое преподавание было огромно,- стоит назвать Белинского и Грановского; в нем сложился Кольцов, к нему принадлежали Боткин, Катков и проч. Но замкнутым кругом он оставаться не мог, не перейдя в немецкий доктринаризм,- живые люди из русских к нему не способны. Возле Станкевичева круга,-сверх нас, был еще другой круг, сложившийся во время нашей ссылки, и был с ними в такой же чересполосице, как и мы; его-то впоследствии назвали славянофилами. Славяне, приближаясь с противуположной стороны к тем же жизненным 37
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==