якобинская нетерпимость были основаны на страхе, что их почва не тверда; они видели, что им надобны были сильные средства, чтобы уверить одних, что это церковь, других - что это свобода. Такова общая атмосфера европейской жизни. Она тяжелее и невыносимее там, где современное западное состояние наибольше развито, там, где оно вернее своим началам, где оно богаче, образованнее, то есть промышленнее. И вот отчего где-нибудь в Италии или Испании не так невыносимо удушливо жить, как в Англии и во Франции ... И вот отчего горная, бедная, сельская Швейцария - единственный клочок Европы, в который можно удалиться с миром. Эти отрывки, напечатанные в IV книге «Полярной звезды», оканчивались следующим посвящением, писанным до приезда Огарева в Лондон и до смерти Грановского: ".П puAtu сей череп - он Принадлежит тебе по праву*. А. Пушкин. На этом пока и остановимся. Когда-нибудь я напечатаю выпущенные главы и напишу другие, без которых рассказ мой останется непонятным, усеченным, может нtнужным, во всяком случае будет не тем, чем я хотел, но все это после, гораздо после ... Теперь расстаrrемтесь, и на- прощанье одно слово к вам, друзья юности. Когда все было схоронено, когда даже шум, долею вызванный мною, долею сам накликавшийся, улегся около меня и люди разошлись по домам, я приподнял голову и посмотрел вокруг: живого, родного не было ничего, кроме детей. Побродивши между посторонних, еще присмотревшись к ним, я перестал в них искать своих и отучился - не от людей, а от близости с ними. Правда, подчас кажется, что еще есть в груди чувства, слова, которых жаль не высказать, которые еде .пали бы много добра, по крайней мере отрады слушающему, и становится жаль, зачем все это должно заглохнуть и пропасть в душе, как взгляд рассевается и про25* 387
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==