1830 года, а потом в Отель-де-Виль в числе той молодежи, которая, вопреки Лафайету и банкирам, требовала провозглашения республики. Перье и Лаффит нашли, что «лучшая республика» - герцог Орлеанский: он сделался королем, а Фази бросился в крайнюю республиканскую оппозицию. Тут он действует с Годфруа Каваньяком и Маррастом, с обществом du droits de l'homme I и с карбонарами, замешивается в савойскую экспедицию Маццини, издает журнал, который на фраr-1цузский манер задавили пенями ... Убедившись, наконец, что во Франции нечего делать, он вспоминает свою родину и переносит всю свою эrrергию, всю приобретенную ловкость политического деятеля, публициста и конспиратора на развитие своих идей в )I(еневском кантоне. Он задумал радика.1ы1ый переворот в нем и исполнил его. )I(енева восстала на свое старое правительство; прения, нападки и отпоры перешли из камер и журналов на площадь, и Фази явился главою возмупrвшейся части города. Пока он распоряжался и устанавливал своих вооружепных друзей, седой старик смотрел из окна и, военный по профессии, не мог вытерпеть, чтоб не дать совета, как следует поставить пушку или отряд. Фази послуша"1ся. Совет был дельный,- но кто же этот военный? Граф Остерман-Толстой, главноJ<омандующий союзными армиями под Кульмом, уехавший из России прн воцарении Николая и живший потом почти всегда в )I(епеве. Во время этого переворота Фази показал, что он вполне обладает не только тактом и верностью взгляда, но и той дерзостью, которую Сен-Жюст считал необходимой для революционера. Разбивши почти без кровопролития консерваторов, он явился в Большой совет и объявил ему, что он распущен. Члены хотели арестовать его и с негодованием спрашивали: «Во имя кого он осмеливается так говорить?» - Во имя женевского народа, которому надоело дурное управление ваше и который со мной,- при этом Фази отдернул сукно в дверях Совета. Толпа вооружен1 прав человека (франц.). 23* 3ii5
RkJQdWJsaXNoZXIy MTExMDY2NQ==